Самогон-2. Снайперский шабаш

Коля Слепков, в батальоне прозванный Самогоном за отчаянную смелость, вернулся домой весной сорок второго — израненный, бледный, но живой. Врачи чудом вытащили его с того света, а земляки окружили заботой. Казалось бы, жизнь вновь наполнилась простыми радостями, и деревенский дом, наполненный хлебным духом и женским трепетом, должен был его согреть. Но сердце Колины рвалось не к миру — оно било набатом где-то на линии огня, среди взрывающихся снарядов и холодных траншей. Он не мог понять: как тут пировать, если лучшие товарищи, его братья, принимают на себя весь удар войны? Покой был ему словно тесная шинель, и однажды, в самый разгар собственной свадьбы, Коля сбежал прямо из-под венца, не желая ни веселья, ни отдыха.
Командир Провоторов, суровый до мороза в голосе, взглянул на это бегство хмуро. Такой порыв — нешуточная помеха армии, грозящая заразить других бойцов не дисциплиной. Решив укротить Слепкова, командир отослал его на съезд лучших снайперов — туда, где стреляют лишь по мишеням, а о настоящей войне чаще говорят, чем её чувствуют кожей и кровью.
Но Коля и здесь не умолк. Его голос звучал резко, во всю силу внутреннего отчаяния: «Пора, хватит разговоров. Мы нужны там, где всё решается!» Он заразил этой решимостью ещё нескольких — и скоро лучшие стрелки страны получили приказ двигаться на Юго-Запад, к сорок девятой армии. Так Коля — не по уставу, но по совести — вновь оказался среди своих, на передовой, где воздух тяжёл от ожидания и где мужское плечо рядом значит больше, чем любые слова. Он вернулся туда, где его место, — туда, где впереди лежит только долг и одна-единственная истина: к победе ведут не слова, а поступки.