Знахарь

Костя уже и не помнил, когда последний раз мог позволить себе не считать расходы. Еще недавно он крутил баранку скорой, а сегодня – скомкал остатки прошлой жизни и сбежал первым попавшимся рейсом куда угодно, лишь бы подальше от тесных московских улиц, где долги едва не дышали в затылок.
За окном автобуса мелькала бескрайняя степь, редкие силуэты тополей торчали словно потерянные сторожа. Амбулаторию на окраине он почувствовал сразу – запах старых стен, железная дверь, под которой собирается пыль. Вышел на крыльцо, вытер пот со лба рукавом. Навстречу шагнул худой старик в халате и, не дав опомниться, хлопнул по плечу — «Вот вы и приехали, Христофор Сергеевич». Костя кивнул, будто соглашаясь с этой чужой ролью, которую ему уже никакое “нет” не отменит.
На чердаке выделили угол — стол, старый самовар, миска с гречкой. Его день тут же отметился первой рабочей суетой: скрипнула дверь, вошли старушка с ноющей спиной и мальчонка с горячим лбом. Костя с топорной осторожностью примеряется к чужим болезням — пальцы дрожат, пульс считает наугад, лихорадочно повторяя себе диагнозы, которые помнит только со студенческой скамьи. Но руки все равно вытаскивают бинты и градусник — делать что-то надо.
Когда выпадает ночь, и за окном улица глуха от тишины, он сидит на табурете у стены, впившись лопатками в холод. Как объяснить этой доверчивой старушке, что за её светлыми глазами он видит только собственную растерянность? Но местные ждут. Верят. Надеются, что он и правда доктор. А Костя учится жить заново — каждый новый диагноз будто первая ступень, на которой нельзя оступиться.